Н. Ю. Тартаковская. «Записки» Марфы Сабининой

Н. Ю. Тартаковская,
зав. отделом рукописно-архивных материалов ГЦММК им. М. И. Глинки

В начале февраля 1857 года к умирающему Глинке был приглашен священник из русской миссии в Берлине Степан Карпович Сабинин. Согласно семейному преданию, Сабинины являлись потомками реально жившего лица, прототипа персонажа оперы «Жизнь за царя». Для самого Степана Сабинина и членов его семьи подлинность этой легенды была неоспорима; рассказом об истории рода начинаются «Записки» Марфы Степановны Сабининой (1831—1902), дочери священника, ученицы Клары Шуман и Ференца Листа, придворной пианистки при Веймарском и Санкт-Петербургском дворах [1].
Степан Карпович Сабинин (1789—1863) родился в селе Болоте в бедной семье дьячка и только благодаря своим выдающимся способностям смог окончить Воронежскую семинарию, а в 1817 году — Петербургскую духовную академию магистром богословия. Он был глубоким знатоком современных и древних языков, членом Королевского общества северных антиквариев в Копенгагене, публиковал в научных журналах исследования Ветхого Завета, переводил произведения Пушкина на немецкий язык, занимался изучением исландских саг и был единственным в России автором учебника исландской грамматики.
В 1823 году Сабинин был назначен священником в русскую Миссию в Копенгагене. Перед отъездом в Данию он женился на 16-летней девушке, воспитанной в семье обычным для того времени образом, то есть достаточно скромно; однако по приезде в Копенгаген Александра Тимофеевна выучила вместе с мужем датский язык, а затем еще пять, и стала помогать ему в переписке и переводах, сама перевела с немецкого поэму «Торквадо Тассо» Гете (ее перевод был одобрен П. А. Вяземским), брала уроки музыки и рисования, Получила серебряную медаль Петербургской академии художеств — в общем, оказалась под стать своему ученому мужу. Кроме того, эта Удивительная женщина родила, воспитала и обучила 12 детей.
В 1837 году священник Сабинин был переведен на службу к великой княгине Марии Павловне, супруге Саксен-Веймарского великого герцога Карла Фридриха, и семья переехала в Веймар.
Веймар и поныне в своей исторической части сохранил вид тихого уютного немецкого городка, а в то время княжеский дворец Виттум и дом Гете были единственными крупными зданиями в городе. Дочь российского императора Павла I великая княгиня Мария Павловна вела в Веймаре активную благотворительную деятельность и была достаточно влиятельна и за пределами княжества. Поговаривали, что ее брат, император Николай I, не принимал важных решений, не написав ей и не посоветовавшись с ней. Великая княгиня была покровительницей литературы и искусства, любила музыку, также и русскую [2]. Несмотря на многолетнюю жизнь в протестантской стране, Мария Павловна оставалась православной, но предпочитала не афишировать свою веру [3]. Только после ее смерти взамен домовой церкви в герцогском дворце в городе был возведен православный храм в честь равноапостольной Марии Магдалины; фундамент его заложен на специально привезенной из России земле.
Духовник великой княгини, протоиерей Сабинин успел прослужить в новом храме лишь полгода, в 1863 году он скончался и был похоронен на кладбище вблизи его стен.
Марфа Сабинина родилась в Копенгагене, шести лет ее привезли в Веймар. Ее юность и годы учебы проходили в городе Гете, Шиллера и Виланда, знаменитом также и музыкальными традициями: в Веймаре выступали Клара Шуман, Ганс фон Бюлов, молодой Антон Рубинштейн, Фердинанд Лауб, Гектор Берлиоз; с приездом Ференца Листа в 1848 года Веймар стал одним из музыкальных центров Европы. Достаточно сказать, что за 11 лет руководства Листом оперным театром на его сцене были поставлены 24 оперы, в том числе многие впервые.
Марфа Сабинина удостоилась стать одной из учениц Листа; уже одно это говорит о ее даровании как пианистки; известно, что Лист занимался с учениками бесплатно, но и выбирал их сам по своему усмотрению. Сабинина особо отмечала это, вспоминая иных знакомых ей музыкантов, вынужденных преподаванием зарабатывать себе на жизнь — например, Гензельта в Петербурге, который «ради денег превратился из хорошего артиста в механического учителя и этим занятием уничтожил в себе всякую струйку поэзии» [4]. В 1854 году Сабинина и сама стала преподавательницей музыки в институте благородных девиц Sophienstift, покровительницей которого была принцесса София. Одновременно с этим началась ее придворная служба в качестве приват-пианистки. При дворе к ней относились ласково и дали ей прозвище «Марципан», соединив в одно слово ее имя и труднопроизносимое для немцев отчество.
В семье благодаря службе отца поддерживался русский уклад: говорили по-русски и были по-русски гостеприимны. «Мы, дети, всегда были чичероне всех русских, приезжавших в Веймар. В летние месяцы редкий день проходил без того, чтобы кто-нибудь не приехал» [5].
Жизнь Сабининой в Германии была насыщена событиями, художественными впечатлениями и общением с литераторами, артистами и музыкантами, в изображении которых Сабинина являет свой литературный талант. Наиболее яркие и запоминающиеся портреты — чета Берлиозов («Его вид производил тяжкое впечатление; видно, что он много страдал, жена его составляла ему совершенную противоположность и наружность имела вульгарную» [6]; Сабинина вспоминала, что на премьере «Лоэнгрина» под управлением Листа жена Берлиоза, соскучившись, достала яблоко и «вонзилась в него», на что чопорный немецкий двор смотрел с неодобрением), Антон Рубинштейн («веселый, шутливый, исполненный надежд, молодой артист был любимцем всего нашего семейства» [7]), князь В. Ф. Одоевский («он был живой энциклопедией», вдобавок «кулинарное искусство знал лучше всякого Вателя, к его услугам была походная кухня, на которой он сам изощрялся» [8]), и многие другие.
{mospagebreak heading=Страница 1}

В 1857 году Сабинина отправилась вместе с матерью в Санкт-Петербург. Она еще не знала, что через три года навсегда вернется в Россию и проведет оставшуюся жизнь в Петербурге, а затем в Крыму; ее учениками станут столь же высокородные отпрыски уже русского императорского семейства. Тогда же это была гастрольная поездка: «Я приехала, чтобы представить свой талант на суд публики» [9]. Концерты в салонах и в зале университета прошли с успехом, который разделила вместе с Сабининой молодая певица, ее сверстница Александра Дормидонтовна Кочетова; ее пение показалось Сабининой немного холодным, но все равно очень понравилось.
Кочетова вдобавок оказалась близкой родственницей Марфы Степановны, женой ее двоюродного брата, в доме которого она гостила в детстве. Судьбы двух артисток удивительно схожи: обе родились в семье священников, обе получили начальное образование за границей (Кочетова окончила первой ученицей Высшую женскую педагогическую школу в Берлине), обе совершенствовались у выдающихся музыкантов (Кочетова училась у Тешнера, одного из самых авторитетных преподавателей, затем у Джорджио Ронкони), обе служили при княжеском и императорском дворах (Кочетова состояла в штате великой княгини Елены Павловны), обе занимались композицией, писали романсы и духовные сочинения (романсы Сабининой ор. 3, посвященные Листу, были изданы, а кантата «Святая Елизавета» для солистов и хора исполнялась в Эйзенахе).
В 1958 году Александра Кочетова была награждена дипломом почетного члена Санкт-Петербургского филармонического общества. После смерти мужа певица поступила на оперную сцену, взяв псевдоним Александрова. Ее дебют в 1865 году в роли Антониды в опере «Жизнь за царя» на сцене Московского Большого театра был отмечен критикой весьма благожелательно.
В. Соллогуб написал свою рецензию в форме открытого письма А. Н. Серову: «Не теряйте минуты, пока Масленица не прошла. Отправляйтесь на железную дорогу. Приезжайте в Москву, я вам обещаю одно из тех глубоко-потрясающих впечатлений, которые так памятны и так редки в жизни художника. За таким впечатлением и подальше Москвы можно бы съездить. <...> Дирекции московских театров нельзя не выразить признательности за то, что она порадовала русскую сцену двумя давно желанными и с искони веков недостававшими явлениями. Две русские примадонны разом, и примадонны такого достоинства. Это заслуга еще небывалая в летописи московского театра. Первая дебютировала в «Жизни за царя», г-жа Александрова. Тут была пожива публике и для глаз, и для слуха. Красота никогда не мешает, в особенности на сцене. А когда с красотой соединяется талант, талант серьезный и симпатичный, то остается только кланяться и благодарить. Такой Антониды на русской сцене не было. Представьте себе нежный серебристый сопрано — без крикливости, без усилия доходящий до верхнего ut. Звуки нижутся ровно, как жемчуг. Piano восхитительный! Интонация напоминает Зонтаг. Мы давно привыкли к тем возгласам, которыми певицы, напрягая легкие, точно готовятся перескочить через барьер. Тут ничего нет подобного. В четырехголосной молитве квартета, например, г-жа Александрова начинает легко, верно, точно, и вся молитва поется вполголоса и оканчивается pianissimo. Эффект поражающий. Бедный Глинка, не довелось ему этого слышать. <...>
Опустевшая русская опера стала наполняться слушателями, и кассир театра начал, протирая глаза, считать деньги» [10].
Другие критики ему вторили: «Русская опера все еще сиротствовала, но 1 декабря был, вероятно, день ее именин: она получила подарок, которого, при настоящем положении дел, никак не могла ожидать. Мы говорим о поступлении на сцену г-жи Александровой (имя принятое), певицы одаренной редкими достоинствами. Г-жа Александрова дебютировала в опере Глинки «Жизнь за царя» в роли Антониды. При первых звуках выходной арии публика была уже очарована прекрасным мягким голосом певицы, а потом и замечательным ее искусством. <...> Г-жа Александрова не могла привыкнуть к сцене; она в первый раз вступила на нее, а между тем не заметно ни малейшей робости, все движения свободны и естественны, чужды всякого притязания на эффект, строго приличны и всегда грациозны. В этой игре, точно, нет вполне крестьянских ухваток, нет деревенской речи, но ведь и в самой роли, кроме костюма, не много крестьянского, и дочь Сусанина, если она действительно существовала, вряд ли говорила тем же языком, как теперешняя Антонида, и уже наверно не пела таких прекрасных песен» [11]; «Г-жа Александрова <...> дебютировала в среду 1 декабря в опере «Жизнь за царя» в роли Антониды. Звучный, мягкий, симпатичный голос, прекрасная школа, мастерская вокализация, верно и четко сказанная фраза — вот главные достоинства прекрасного таланта дебютантки. По словам давнишних театралов и наших дилетантов-старожилов, Москва и Петербург не слыхали еще такой Антониды» [12].
Как и Сабинина, Александрова-Кочетова занималась преподаванием и имела множество учеников в Московской консерватории, профессором которой она была. В числе ее учеников были известная певица Евлалия Кадмина и ее собственная дочь, Зоя Кочетова, обладавшая голосом столь необыкновенной красоты, что ее называли «русской Патти».
В фондах ГЦММК сохранились воспоминания сына Александровой-Кочетовой композитора Н. Р. Кочетова и одной из ее учениц А. Н. Амфитеатровой-Левицкой. Они написаны тепло и искренно, и хотя уступают в объеме «Запискам» Сабининой, также достойны внимания как профессионалов, так и любителей музыки. Оба эти сочинения — не только увлекательное повествование о судьбах двух русских артисток, но и содержательные документы эпохи.
{mospagebreak heading=Страница 2}

Примечания

1. Согласно этой легенде, Сабинины, как и прочие жители села Домнино, были щедро награждены после событий, связанных с подвигом Ивана Сусанина; им были выделены земли в Воронежской губернии, но во время пугачевского восстания окрестные помещики сумели отобрать часть земель в свое пользование; многочисленный в то время род Сабининых постепенно хирел и вымирал.
Фрагменты «Записок» хранятся в фондах ГЦ ММК им. М. И. Глинки (полностью они публиковались в 1900-1902 гг. в журнале «Русский архив»).
2. В честь 50-летнего юбилея Марии Павловны в 1854 году в придворном театре была поставлена русская опера - «Сибирские охотники» Антона Рубинштейна.
3. Сабинин, будучи духовником великой княгини, по ее настоянию носил цивильную одежду и брил бороду, облачался в рясу только на время богослужения. Его дочь объясняла это еще и тем, что вид русского священника в рясе был в то время непривычен для иностранцев.
4. Утверждение достаточно субъективное: профессор Петербургской консерватории Гензельт, по мнению Листа и Балакирева, был превосходным пианистом, в числе его учеников были В. Стасов и Н. Зверев, воспитатель молодого Рахманинова.
5. Записки Марфы Сабининой. «Русский архив», 1901 № 8. - С. 583.
6. То же. «Русский архив», 1901 № 1. - С. 138.
7. То же. «Русский архив», 1901 № 1. - С. 125.
8. То же. «Русский архив», 1901 № 6. - С. 270.
9. Первое публичное выступление в салоне графини Разумовской Сабинину разочаровало - присутствующие «стали говорить так громко, чтобы музыка не помешала их разговору, что я невольно вспомнила, как совершенно иначе слушают музыку в Германии. Тут я поняла, на какой степени развития стоит музыка в моем дорогом отечестве». «Русский архив», 1901 № 6. - С. 270.
10. «Русские ведомости», 23 января 1866.
11. Русские ведомости, № 144.
12. Н. Пановский. «Современная летопись», № 46.
13. ГЦММК, ф. 8, ед. хр. 4, 6.

Н. Ю. Тартаковская,
зав. отделом рукописно-архивных материалов ГЦММК им. М. И. Глинки