И. А. Медведева. Семейный раритет Глинок в архиве ленинградских ученых

И. А. Медведева,
зам. директора ГЦММК им. М. И. Глинки, кандидат искусствоведения

Летом 2006 года Людмила Николаевна Сафонова-Зубарева, вдова Ильи Кирилловича Сафонова, подарила в Музей музыкальной культуры имени М. И. Глинки архив Елизаветы Львовны Даттель, тридцать лет хранившийся в их семье. Этот архив стал огромным дополнением к фонду ленинградского профессора-музыковеда Александра Семеновича Рабиновича, который в 1973 году попал в Музей от его вдовы Е. Л. Даттель.
Так кто же они такие — Александр Семенович и Елизавета Львовна, и при чем тут некий раритет, связанный с историческими фамильными документами Глинок?
Все началось, казалось бы, совсем далеко от этой темы. Несколько лет назад я услышала аудиозапись музыки С.С. Прокофьева к трагедии А. С. Пушкина «Борис Годунов» и, увлекшись ею, продемонстрировала на научных музейных чтениях, кратко рассказала и о Даттель как исследователе, текстологе, возродившей к жизни четыре партитуры Прокофьева для драматических спектаклей [1].
Потом, на прокофьевском семинаре в Принстонском университете (США, штат Нью-Джерси, ноябрь 2004 г.) [2], опять-таки •осле демонстрации музыки Прокофьева к «Борису Годунову», возникла общая идея попытки реконструкции университетскими •илами спектакля Мейерхольда-Прокофьева 1936 года, который Готовился к памятной дате — 100-летию со дня смерти Пушкина, но остался нереализованным. После двухлетней переписки, консультации, обсуждения возможных вариантов будущей постановки, встреч в прокофьевском музее в Москве и многих прочих дел Пришло приглашение на премьеру спектакля «Борис Годунов» с Музыкой Прокофьева и на участие в Международном симпозиуме В Принстонском университете [3].
Возвращаясь к начальной теме, упомяну научные музейные чтения февраля 2007 года, на которых я выступила с подробным докладом о семье ленинградских ученых Рабинович-Даттель. На этой конференции присутствовала Л. Н. Сафонова-Зубарева, о которой уже шла речь, и пианистка М. А. Дроздова из числа молодых друзей и помощников Даттель. Дроздова участвовала в первом пробном исполнении «Бориса Годунова» в конце 1970-х годов на квартире у Елизаветы Львовны, сыграв на рояле всю музыку спектакля. Вот она-то и подарила книжечку Л. И. Шестаковой «Мои вечера» из архива Даттель, а следующим ее подарком стала и сама магнитофонная запись того памятного исполнения [4]. Книжечку Шестаковой я показала Н. В. Деверилиной, у которой возникли некоторые соображения, и мы решили сделать по этому поводу совместное выступление на глинкинской конференции.
Попытаюсь понять, почему в архиве Даттель оказалась эта книжечка Л. И. Шестаковой — скорее всего потому, что оба работали над темой «М. И. Глинка» очень широко: и с рукописями, и проводя аналитические теоретические исследования, и занимаясь предшественниками композитора, вникали в самые разнообразные историко-музыковедческие публикации. Для этого следуем немного рассказать о семье ленинградских ученых. Работа Даттель по реконструкции сочинений Прокофьева — важная страница жизни произведений после кончины композитора. Все публикации снабжены научными комментариями, могущими составить монографию или докторскую диссертацию. Однако нет книги, нет диссертации. Главной задачей и сокровенной мечтой Елизаветы Львовны было научное исследование, реконструкция музыки, ее издание и публичное исполнение — следует воздать должное ее творческому подвигу. Преданный почитатель творчества Прокофьева, эта хрупкая самоотверженная женщина, обладавшая железной волей, целеустремленностью, рано или поздно добивалась поставленной цели. История ее жизни могла бы составить эпохальный роман почти целого века.
Она дружила с Марией Юдиной. Ею написаны статьи о Моцарте, Малере, Вебере, Шостаковиче, Свиридове, Хачатуряне, Прокофьеве; изданы книга писем Моцарта в ее переводе и с ее комментариями; книги мужа, профессора-музыковеда Рабиновича.
Пережив трагическую смерть первого мужа, музыканта Виктора Даттеля, она долго горевала, затем вышла замуж за Александра Рабиновича, обретя в его лице преданного и любящего друга. Семейный союз Рабинович—Даттель был дружным, творческим, о них трудно, почти невозможно говорить порознь. Трогательным было их общение посредством юмористических записочек друг другу. Елизавете выпала участь провести с Александром не только счастливые годы жизни, но и весь период его неизлечимой болезни, не имея возможности спасти любимого человека. Принятие псевдонима «Александровская» по имени мужа было знаком почтения и любви к нему. Об Александре высоко отозвался Шостакович в предисловии книги его статей.
Для Даттель 1939—1943 годы были очень трудными: она находилась на инвалидности. Однако с декабря 1940 по июль 1941 она проходила в Москве что-то вроде практики в Театре имени Немировича-Данченко как стажер-режиссер. Но вот 22 июня 1941 года началась война, все сразу подчинилось ей, а супруги оказались в разных городах. Уехать домой в Ленинград было безумно трудно — помог ответственный редактор журнала «Советская музыка» Кабалевский.
{mospagebreak heading=Страница 1}

Во время блокады в Ленинграде Елизавета работала в госпитале. В архиве сохранились пропуска в Публичную библиотеку и на улицу Зодчего Росси, где располагался Союз композиторов. Александр записал 23 июня: «Неизбежное событие произошло гораздо раньше, чем ожидалось. Вечером я с трудом переключился на музыкальную науку, оппонировал в консерватории. Мне выпало открыть сезон — продежурил ночь в Институте — воздушная тревога. Я руковожу Музеем музыкальных инструментов и оборонно-хозяйственными делами: перестраиваю музей на военную ногу и подбираю репертуар для Радиокомитета».
Александр продолжал изыскания в истории русской музыки. «Несмотря на болезнь, он сохранял выносливость и твердость духа. Он занимался упаковкой экспонатов музея, музыкальных рукописей и редких изданий для эвакуации; с огромными трудностями заканчивал в типографии гравировку «Нотной хрестоматии по русской музыке», дежурил на крыше Союза композиторов, охраняя от зажигательных бомб, составлял песенные сборники». Он просился переводчиком в армию, отказали из-за физической непригодности.
«Во всех трудных коллизиях быта блокады он оставался человеком, другом и товарищем, готовым отдать и отдававшим последнее в нужную минуту». Но болезнь оказалась сильнее духа: Александр упал прямо на улице, и в марте 1942 тяжело больного эвакуировали на "Большую землю" через Ладожское озеро. «Это была спасительная трасса и страшная дорога под бомбами немецких самолетов», — писала Даттель, неотлучно находившаяся при нем.
Заботу о квартире взял Союз композиторов — там находились рукописи, научные работы и музыкальная библиотека, а в квартиру вселились новые жильцы. Похоже, рукописи и библиотека ученых сохранились только чудом. В морозные блокадные зимы ленинградцы сжигали в печах все, что могло гореть и согреть людей.
В Молотове усилиями друзей Александра удалось ненадолго вернуть к жизни. Смертельно больной, он написал статью «Чем примечательна русская опера до Глинки» для Музея музыкальной культуры, собирался в Москву на работу. Он ходил на репетиции Седьмой симфонии Шостаковича, «Гаянэ» Хачатуряна. Но туберкулез вспыхнул с новой силой, и его перевезли в санатории под Новосибирском. Там ненадолго появились силы работать: по заказу музея Александр начинает книгу об исполнительстве, за три недели до смерти хлопочет о доставке в Новосибирск упакованных им рукописей. В последний день жизни он записывает конспект статьи: «Новое в понимании 5 симфонии Чайковского». Через пять дней после смерти мужа пришла правительственная телеграмма: «Комитет по делам искусств оставляет Даттель в Новосибирске для приведения в порядок научных работ и рукописей Рабиновича, имеющих крупную научную ценность». «С этого времени я занялась розысками его архива и подготовкой к печати работ по истории русской оперы до Глинки».
Елизавета вернулась в Ленинград и занялась разборкой уцелевших рукописей мужа. Типичная для блокадников тяжелая форма цинги стала причиной нарушения ею паспортного режима, и ситуация могла бы окончиться трагически. В мае 1944 года она приехала в Ленинград и, видимо, совершенно без сил слегла у сестры, которая, как начальник штаба Противовоздушной обороны, находилась на казарменном положении в Академии художеств — постоянно жила там. К счастью, Елизавета отделалась денежным штрафом, а рисковала тогда не только она, но и ее сестра, и директор Академии. Могли бы и расстрелять.
Однако жизнь продолжалась, Даттель приняли в Союз композиторов, она прочитала в институте доклад о своей работе над рукописями Глинки и была приглашена туда для публикации работ Рабиновича. Ее собственная тема «Драматургия опер Глинки» отодвинулась — подготовка рукописей к печати поглощала все время. Елизавета выпустила в свет книги, в том числе «Русскую оперу до Глинки», избранные статьи и материалы, передала в музей основную часть архива Рабиновича.
Итак, Даттель обосновалась в Москве. Своей квартиры у нее не было. Сначала она снимала угол, потом комнату в коммунальной квартире, позже у нее появилась однокомнатная квартирка, и... она ринулась в пучину музыки Прокофьева к драматическим спектаклям. Увлечение Прокофьевым, как, впрочем, и другими темами, к примеру, древнерусскими церковными рукописями, состоялось не без влияния Александра.
Через жизнь Елизаветы колесом прокатилось несколько трагедий: потеря самых близких людей, революция, две войны, гибель соседского мальчика Юрочки, которого она, не имея своих детей, полюбила как собственного сына. Он утонул в реке под Москвой, и Елизавета завещала развеять там свой прах. Отправляясь прошлым летом за 200 км от Москвы, я не представляла, что еду за той частью архива Даттель, которая объединит трех самых близких людей. Это еще раз подтверждает, что архивы живут своей собственной жизнью. Работа над огромным архивом только началась, и сомнения нет — он откроет еще много нового. Возможно, удастся реконструировать и издать задуманную Даттель книгу «Музыка Прокофьева к драматическим спектаклям».
{mospagebreak heading=Страница 2}

Примечания

1. «Египетские ночи» (музыка к сценической композиции, партитура и клавир, 1963), «Евгений Онегин» (музыкально-драматическая композиция; партитура и авторское переложение для фортепиано, 1973) - обе для Камерного театра А. Я. Таирова; «Борис Годунов» - для театра Вс. Э. Мейерхольда, «Гамлет» - для постановки ленинградского режиссера С. Радлова (музыка к драматическим спектаклям, партитура и клавир, 1973), «Борис Годунов». Музыкально-драматическая композиция по трагедии А. С. Пушкина. Для певцов, смешанного хора и симфонического оркестра. Партитура и клавир (для театра Вс. Э. Мейерхольда). Композиция Е.Л. Даттель и В. С. Непомнящего. Комментарии Е. Л. Даттель. 1983 г. Все произведения выпущены в свет издательством «Советский композитор».
2. Медведева И. А. Прокофьевский семинар в Принстоне. Музейный листок. № 44, ноябрь 2007. Лекция сопровождалась шестьюдесятью иллюстрациями из фонда Музея (фотографии мемориальных вещей, демонстрировавшихся на выставке «С.С. Прокофьев и его современники» в Нью-Йорке в 2003 году и другие материалы, хроникально-документальные видеофрагменты, аудиозаписи произведений Прокофьева).
3. Доклад назывался «Воздать должное: Елизавета Даттель in memoriam.
О реконструкции музыки С. С. Прокофьева к драматическим спектаклям, и не только об этом». Спектакль осуществлен силами University Center for the Creative and Performing Arts, шел на английском языке в переводе Antony Wood'a; вокальные номера звучали на русском языке. На сцене не присутствовали профессиональные актеры, исполнителями всех видов сценического и музыкального действия были студенты и аспиранты университета. За основу постановки было принято издание 1983 года с рядом дополнений и изменений. Общее руководство осуществляли профессор кафедры славянских языков и литературы Кэрил Эмерсон и профессор кафедры музыки Саймон Моррисон. Состоялось четыре представления в университетском театре Roger S.Berlind Theater.
4. Магнитофонная запись настолько хорошо сохранилась, что ее скопировали на CD, и я демонстрировала ее фрагменты на конференции в Принстоне.

И. А. Медведева,
зам. директора ГЦММК им. М. И. Глинки, кандидат искусствоведения