Византийская икона Богоматери Одигитрии в Смоленске: опыт реконструкции. В. Пуцко

По русским церковным преданиям, в 1046 г. византийский император? Константин IX Мономах (1042-1054), выдавая свою дочь Анну за сына Ярослава Мудрого - черниговского князя Всеволода Ярославича, благословил ее иконой Богоматери Одигитрии, хранившейся во Влахернском храме в Константинополе (1). Впоследствии Всеволод Ярославич княжил в Киеве (1078-1093), передав черниговский княжеский стол своему сыну Владимиру Мономаху, утвердившемуся здесь на несколько лет (1078-1094). Унаследовав икону царьградского письма, Владимир Мономах, ранее княживший в Смоленске, уже будучи переяславским князем (1094-1113), увозит ее из Чернигова, прогнанный оттуда Олегом Святославичем. Любечский съезд князей возвращает Владимиру Мономаху Смоленск (1097 г.), и он в 1101 г. отстраивает там церковь Успения Богоматери (ПСРЛ, II, 250), в которой затем им была поставлена икона Богоматери Одигитрии, позднее именуемая Смоленской. В 1238 г. она находилась в этом храме, ставшем с 1136 г. епископским.

Известно, что в 1398 или 1399 г. икона Богоматери Одигитрии, прославившаяся как чудотворная, была привезена великою княгинею Софией Витовтовной, супругой великого князя Василия I, вместе с иными иконами "окованными златом и сребром", которыми ее благословил отец - великий князь литовский Витовт, из Смоленска в Москву (ПСРЛ, XXV, 228). По иной версии, "отечественную свою святыню" привез в Москву изгнанный в 1404 г. Витовтом последний смоленский князь Юрий Святославич (2).

В Московском летописном своде конца XV в. под 1456 г. помещена повесть "О Пречистой Смоленьской" (ПСРЛ, XXV, 273-274), с известием о приезде в Москву смоленского епископа Мисаила с горожанами, просившими вернуть икону, "ея же пленом взял Юрга". Посовещавшись с митрополитом Ионою (1448-1461), великий князь Василий решил удовлетворить эту просьбу. Икона же находилась в это время в Благовещенском соборе "на десней стране от святых дверей царских". Василий II Темный тогда отдал смолянам и иные иконы, о которых те не просили, и только один список чудотворной иконы митрополит Иона просил епископа Мисаила оставить "на благословение и на воспоминание сего дне". Оригинал 18 января 1456 г. торжественно проводили в Смоленск, предварительно "снем меру с неа и образ назнаменовав", как сказано в летописи об иконе, которая, как полагают, стояла в Успенском соборе Смоленска до 1941 г. Затем она бесследно исчезла, оставшись не изученной, как и иные утраченные произведения средневековой иконописи.

Н.П. Кондаков полагал, что Смоленская икона Богоматери "дает, несомненно, список, выполненный еще в древности, непосредственно с греческого оригинала" и что "хронологическое определение Смоленского образа может быть получено косвенным путем, при помощи его сопоставления с двумя списками Одигитрии, хранящимися: 1) в ризнице Троице-Сергиевой лавры за № 114, в древнем чеканном окладе, и 2) в Благовещенском соборе в Москве, также в древнем окладе" (3). Между тем обе названные византийские иконы относятся к эпохе Палеологов (4).

Показательно, что именно этим временем датировал смоленскую икону и Г. В. Жидков, видя в ней произведение византийской столичной живописи (5). В. Н. Лазарев, датируя памятник концом XIV в., считал, что такое определение решительно опровергается стилем иконы (6). В любом случае, опираясь на приведенные характеристики и соотнося их с историческими свидетельствами, следовало бы в привезенной в Москву Софией Витовтовной в 1398-1399 гг. либо князем Юрием Святославичем в 1404 г. иконе видеть палеологовский список, но не образец константинопольской живописи первой половины .XI в. Но и эта икона, очевидно, была утрачена. По крайней мере ее трудно отождествить с выдаваемой в начале 1900-х гг. за оригинал.

До того, как вернули икону Богоматери Одигитрии в Смоленск, как было отмечено, с нее сделали список. Именно он был 28 июля 1525 г. торжественно перенесен Василием III из кремлевского Благовещенского собора в только что оконченный строительством соборный храм годом раньше основанного в память взятия "своей отчины города Смоленска" Новодевичьего монастыря (7). Этот список остается не освобожденным от поздних прописей, но его иконография "в меру и подобие" повторена в иконе рубежа XVI-XVII вв., размером 76,5х62,0 см. (8) В указанном произведении годуновского времени без особого труда угадываются особенности византийского образца эпохи Палеологов, о котором, пожалуй, более верное представление дает шитая пелена середины XV в. (9). Одним словом, становится очевидным, что на рубеже XIV-XV вв. из Смоленска в Москву была вывезена вовсе не та икона, которую некогда унаследовал от своих родителей Владимир Мономах. Остались ли какие-либо следы от последней?

В свое время Н. П. Кондаков весьма обстоятельно проследил процесс и этапы развития иконографии Богоматери Одигитрии в византийском искусстве (10). Привлеченный им материал ныне в основном может быть дополнен рельефами из слоновой кости, датируемыми X-XI вв. (11). Само появление иконы Богоматери Одигитрии Н. П. Кондаков склонен был относить к VI в. (12). Храм Одигон построил на месте ранее существовавшей часовни император Михаил III (842-867), а имя Одигитрии встречается только уже у Никифора Григоры и Иоанна Кантакузина, то есть в первой половине XIV в., хотя латинские историки знают его и в более раннее время (13). Древнейшие изображения Богоматери Одигитрии представляют ее стоящей в рост, с младенцем на левой руке, но, судя по данным византийской сфрагистики, с X в. получает распространение тип погрудной Одигитрии (14). Ее варианты отличаются в основном поворотом головы Богоматери к младенцу, и здесь важно учесть особенности образа воспроизведенного на молидовуле с наименованием Богоматери Влахернитиссой (15). Таким образом, становится нам известной иконографическая схема константинопольской иконы, полученной матерью Владимира Мономаха от его деда, Константина IX Мономаха, в 1046 г.
{mospagebreak heading=Страница 1}

По счастливой случайности, этот образ, вполне соответствующий представленному также на константинопольской бронзовой плакетке (матрице) XIII-XIV вв. (16), запечатлен в рельефе киевской бронзовой иконы, экземпляр которой найден на Княжей Горе (17) Последний, в свою очередь, ничем существенно не отличается от широкоизвестной мозаичной иконы, датируемой второй половиной XI - началом XII вв., из константинопольской церкви Богоматери Паммакаристы. Если упомянутая бронзовая икона достаточно точно воспроизводит оказавшийся в начале XII в. в Смоленске византийский иконописный образец, его реконструкция вполне осуществима. Для того, чтобы принципиально исключить элемент случайности в отборе сравнительного материала, необходимо принять во внимание отражение эволюции образа в произведениях каменной пластики, как правило, воспроизводящих наиболее чтимые иконы. Из византийских стеатитовых рельефов стоит отметить датируемый рубежом XII-XIII вв. в лондонском Музее Виктории и Альберта (18). Он интересен тем, что дает известную модификацию образа, сказывающуюся не только в пропорциях, но и в изменении ряда элементов иконографии, таких как структура складок мафория Богоматери и положение благословляющей руки младенца. И все же нетрудно заметить, что в нем еще нет тех определенных проявлений раннепалеологовского стиля, которые определяют характер резьбы рельефов в Ватопедском монастыре на Афоне (19) и в Британском музее в Лондоне (20). Последние явно исходят из иного живописного оригинала, очевидно, во второй половине XIII в. заменившему в Константинополе утраченный. Действительно в 1204 г. следы иконы Богоматери теряются. Об ее судьбе существуют лишь легенды (21).

Для реконструкции иконографии утраченной византийской иконы первой половины XI в., посланной Владимиром Мономахом в Смоленск, существенное значение приобретают и произведения, выделяющиеся архаическим строем своих художественных форм. Такова, в частности, датируемая .XIII в. краснофонная икона Богоматери Одигитрии из церкви Николы от Кож в Пскове (22). В ней ясно проступают особенности того же рисунка, что и в киевской бронзовой иконе, и константинопольской плакетке. Вместе с тем рисунок уже успел подвергнуться некоторой адаптации, что было естественным при отсутствии непосредственной связи с константинопольским оригиналом.

Не исключено, что тому же самому источнику обязана иконография Богоматери Одигитрии в варианте, который представлен на металлических иконках-привесках XII в, из Северо-Восточной Руси (23). Но, конечно, вряд ли могли все известные в древнерусском искусстве раннего периода иконы в такой же мере выявлять свою генетическую связь с византийским протооригиналом, хранившимся в Смоленске. По крайней мере, это невозможно утверждать относительно выполненной около 1130 г. фрески башни Георгиевского собора Юрьева монастыря в Новгороде (24). Ни один список иконы, датируемый временем ранее рубежа XIII-XIV вв., на Руси не сохранился, и этот пробел вряд ли может быть восполнен за счет миниатюрных каменных рельефов, датировка которых XI - первой третью XIII вв. не выглядит убедительной (25) Их иконография оказывается более развитой, чем удержавшаяся в творчестве художников, работавших в мастерских крестоносцев (26). Кстати, из стен последних вышедшая икона, сохранившаяся в монастыре св. Екатерины на Синае, гораздо ближе изображению на киевской бронзовой с Княжей Горы.

Вообще мастера, трудившиеся на территории Древней Руси, достаточно чутко реагировали на новые византийские модели, причем даже те, произведения которых кажутся на первый взгляд еще всецело связанными с ранними художественными традициями. Стоит здесь вспомнить хотя бы об иконе из Дорогобужа на Волыни (27), об иконе из Троице-Сергиевой лавры (28) и, наконец, об образе Богоматери Одигитрии из собрания С. П. Рябушинского (29). В последней наиболее явственно проступает раннепалеологовский элемент, прежде всего в рисунке и в позе младенца. В византийском искусстве эпохи Палеологов изображения Богоматери Одигитрии пользуются особо широкой популярностью, о чем свидетельствуют иконы, украшенные драгоценными металлическими окладами (30). Некоторые из них оказались на Руси, в том числе выполненная на рубеже XIII-XIV вв., широко известная благодаря представленным на ее окладе чеканным портретам Константина Акрополита и его жены Марии Комниной Торникины Акрополитисы. Две византийские иконы Богоматери Одигитрии, датируемые XIV в., хранились в Благовещенском соборе Московского Кремля (31). Особенно отчетливо новая, палеологовская, линия развития иконографии Богоматери Одигитрии, наметившаяся в первой половине XIV в.(32), обозначается с последней четверти XV в. (33). Здесь в сильнейшей мере сказалось воздействие константинопольского культа иконы Богоматери Одигитрии, засвидетельствованного не только памятниками, но и письменными источниками (34).

Сопоставив изображение на киевской бронзовой иконе с современными ей и более поздними византийскими, а также инспирированными последними московскими, не так трудно уяснить все ее существенные особенности иконографии. Они выражаются в потом видоизменяющихся позах и масштабном соотношении фигур Богоматери и младенца, в жестах рук, в структуре складок одежд, в весьма характерном положении ступней ног младенца и, наконец, в определенных пропорциях иконной доски. Важно отметить и характер расположения фигур на иконной плоскости, оставляющий вверху немного свободного пространства, без излишних пустот. Именно таким представляется общий вид константинопольской иконы Богоматери Одигитрии, привезенной в 1046 г. в Киев, перемещенной в Чернигов и закончившей свое историческое существование в Смоленске, давши наименование многочисленным русским произведениям, которые обнаруживают по отношению к ней весьма отдаленное сходство.
{mospagebreak heading=Страница 2}


Примечания

1. Сахаров И. П. Исследования о русском иконописании, Санкт-Петербург, 1849, кн. 2, с. 21; Снегирев И. М. Новодевичий монастырь в Москве. Москва, 1857, с. 2-4; Описание Смоленской чудотворной иконы Божией Матери, находящейся в Смоленском Успенском соборе, 3-е изд., Смоленск, 1892; Снессорева С. Земная жизнь Пресвятыя Богородицы и описание святых чудотворных ея икон, Санкт-Петербург, 1909, с. 453.
2. Снегирев И. М. Указ, соч., с. 3-4.
3. Кондаков Н. П. Иконография Богоматери, т. II, Петроград, 1915, с. 201.
4. Там же, с. 201-203; Искусство Византии в собраниях СССР. Каталог выставки, 3, Москва, 1977, №№ 1009, 1010.
5. Жидков Г. В. К истории западнорусского искусства XIV в., Труды секции истории искусств Института археологии и искусствознания РАНИОН, IV, Москва, 1930, с. 30-37.
6. Лазарев В. Н. История византийской живописи, Москва, 1986, с. 255, прим. 104.
7. Ретковская Л. С. Смоленский собор Новодевичьего монастыря, Москва, 1955, с. 10.
8. Овсянников Ю. Ново-Девичий монастырь, Москва, 1968, илл. 17, 18.
9. Маясова Н. А. Памятник шитья московской великокняжеской светлицы XV века. Материалы и исследования ' (Гос. Музеев Московского Кремля), III, Москва, 1980, с. 56-75.
10. Кондаков Н. П. Иконография Богоматери, т. II, с. 152-249.
11. См.: Goldschmidt A., Weitzmann К. Die byzantinischen Elfenbeinskulpturen des. X-XIII. Jahrhunderts, Bd. 2, Berlin, 1934.
12. Кондаков Н. П. Иконография Богоматери, т. II, с. 156.
13. Там же, с. 157.
14. Там же, с. 183-186; Лихачев Н. П. Молидовулы греческого Востока, Москва, 1991 (Научное наследство, 19), табл. LXI (3), LXIX (9, 13, 14); Laurent, V. Les sceaux byzantins du Medaillier Vatican, Citta del Vaticano, 1962 (Medagliere della Biblioteca Vaticana, I), №№ 90, 93.
15. Лихачев Н. П. Молидовул с изображением Влахернитиссы. Сборник Отд. русского языка и словесности АН СССР, т. С1, № 3, Ленинград, 1929, с. 143-147.
16. Ross M. С. Catalogue of the Byzantine and Early Mediaeval Antiquities in the Dumbarton Oaks Collection, Vol. I, Washington, 1962, № 63 (p 55-56, pi, XXXVIII).
17. Собрание Б. И. и В. Н. Ханенко: Древности русские, II. Киев, 1900, с. 21, табл. XXX, № 332; Пуцко В. Г. Произведения искусства - реликвии древнего Киева, Russia Mediaevalis, VI, 1, Munchen, 1987, с. 153, рис. 2, № 8.
18. Kalavrezou-Maxeiner I. Byzantine Icons in Steatite, Wien, 1985 (Byzantina Vindobonensia, XV/1- 2), № 80 (p 169-170 pi 45)
19. Ibidem, № 126 (p. 200-201, pi. 61).
20. Ibidem, № 134 (p. 209, pi. 66).
21.  Кондаков Н. П. Иконография Богоматери, т. II, с. 157-158.
22. Овчинников А., Кишилов Н. Живопись древнего Пскова, XIII-XVI века, Москва, 1971, с. 6, илл. 1.
23. Седова М. В. О двух типах привесок-иконок Северо-Восточной Руси. Культура средневековой Руси. Ленинград, 1974, с. 191, илл. на с. 193.
24.Pucko V. G. Les fresques de la tour de la cathedrale du monastere St.Georges a Novgorod, Byzantion, XLVI, 1976, p. 398-410, pi. I. Ср.: Гусева, Э. К. О ранних изображениях Одигитрии в искусстве Древней Руси. Русское искусство XI-XIII веков: Сб. статей, Москва, 1986, с. 12-30.
25. Николаева Т. В. Древнерусская мелкая пластика из камня, XI-XV вв., Москва, 1983 (Свод археологических источников, Е1-60), №№ 3,39, 46, 358.
26. См.: Weitzmann К. Icon Painting in the Crusader Kingdom, Dumbarton Oaks Papers, 20, 1966, p. 81, fig. 67.
27.Крвавич Д. Богородиця Одиптрия з Дорогобужа. Образотворче мистецтво, 1991, № 3, с. 20-22.
28. Антонова В. И. "Одигитрия Смоленская" раннего XIV в. и ее владелец Иван Мамонов. Средневековая Русь, Москва, 1976, с. 258-270.
29. Соболевский А. Божия Матерь Смоленская из собрания С. П. Рябушинского. Русская икона, 2, Санкт-Петербург, 1914, с. ПО-113; Айналов Д. В. Икона Божией Матери Одигитрии Смоленской из собрания. С. П. Рябушинского. Библиографические летописи, 1, 1914, с. 34-36.
30. Grabar A. Les revetements en or et en argent des icones byzantines. du Moyen Age, Venise, 1975 (Bibliotheque de 1'Institut Hellenique d'etudes" byzantines et post-byzantines de Venise, 7), №№ 14, 18, 19, 21, 36, 39.
31. Качалова И. Я., Маясова Н. А., Щенникова Л. А. Благовещенский, собор Московского Кремля, Москва, 1990, табл. 194, 195.
32. Лаурина В. К. Новые атрибуции произведений псковской иконописи. Памятники культуры: Новые открытия, 1989, Москва, 1990, с. 187-188.
33. Пуцко В. Икона Богоматери Одигитрии из церкви села Гуменец. Revueroumaine d'histoire de 1'art, Serie beaux-art, XII, 1975, c. 41-49; Николаева, Т. В. Древнерусская живопись Загорского музея, Москва, 1977, №№ 97, 100, 105, 111, 115, 116, 137.
34. Grabar A. L'Hodigitria et L'Eleouse, Зборник за ликовне уметности 10, Нови Сад, 1974, р. 6-14; Могап, N. К. Singers in Late Byzantine and. Slavonic Painting, Leiden, 1986 (Byzantina Neerlandica, 9), p. 93-114, figs. 59, 60, 65, 68, 70. Попутно можно отметить, что известная пелена Елены Болошанки, датируемая 1498 г., интерпретирует готовую византийскую сцену, а не подчеркнуто документально фиксирует московский крестный ход. Ср.: Щепкина М. В. Изображение русских исторических лиц в шитье XV века, Москва, 1954 (Труды ГИМ, XII); Грабар А. Н. Заметка о методе оживления традиций иконописи в русской живописи XV-XVI веков. Труды Отдела древнерусской литературы, XXXVI, 1981, с. 291-294.

Василий ПУЦКО, искусствовед
"Край Смоленский", № 9-10, 1993 г.