Первый смоленский партизан.

Первый смоленский партизан.


Из книги «Лесли в войне 1812 года»


Кто был первый народный партизан на Руси в эпоху Отечественной войны?
Разумеется, Давыдов, - ответил бы каждый, кому предложили бы подобный вопрос. Всем ведь это известно по преданиям и из истории. Граф Толстой даже в своем романе «Война и мир» говорит о Давыдове, как о первом народном русском партизане. Вообще говоря, почему-то в обществе принято смешивать понятие «партизаны» с понятием о народном ополчении, между тем, как разница в этом огромная. Партизанские отряды состоят исключительно из военного элемента и формируются по объявлении Высочайшего манифеста. Они имеют чисто военную организацию и характер деятельности их - военный.
Народное же ополчение в эпоху Отечественной войны состояло исключительно из народа и преимущественно из помещичьих крестьян, и первая мысль о народном ополчении не могла возникнуть иначе, как в помещичьей среде, состоявшей в непосредственном соприкосновении с народом, и потому передать эту мысль народу, воодушевить, наконец осуществить ее могло лишь лицо из помещичьей среды, в руках которого были и необходимые материальные средства. Народному ополчению старались придавать военную организацию и дисциплину, при чем пользовались опытом отставных офицеров из помещиков же. Разумеется, деятельность подобного ополчения должна быть много слабее правильно организованных военных партизанских отрядов. Все это и составляет различие между понятиями «партизаны военные» и «партизаны народные», а связь между ними лишь та, что военная партизанская организация явилась лишь вследствие первой мысли о народном ополчении, как это и видно из записок Давыдова, а также подтверждается хронологическими датами появления идеи и начала партизанских действий Давыдова. Давыдов как воин, обладавший достаточным опытом в то время и знанием военного дела, сумел воспользоваться вверенными ему партизанскими отрядами. Своею неутомимою энергией, широкою, доблестною деятельностью он сумел завоевать себе славу, приобрести известность и занять долженствующее место в истории Отечественной войны. Вероятно, все это и послужило причиною того, что ему приписывают и первую мысль об ополчении. Не желая ничуть умалять доблесть Давыдова и значение его в истории Отечественной войны, тем не менее, по чувству справедливости, воздавая каждому должное, скажем, что было другое лицо, которому именно принадлежит первая мысль о народном ополчении.

Александр Дмитриевич ЛеслиМинувшей осенью судьба занесла меня в родовое имение Станьково, принадлежащее фамилии Лесли и находящееся в Смоленской губернии. Имение это ныне принадлежит отставному штабс-ротмистру Смоленского драгунского Императора Александра III полка, Николаю Александровичу Лесли. В его деревенской библиотеке оказалось много исторических источников, а также весьма любопытный дневник его отца, Александра Александровича Лесли, который 27 лет ежедневно записывал текущие события, и из которого мы узнаем, что первая мысль о народном ополчении и осуществление ее всецело принадлежит отцу его или деду нынешнего владельца имения - Александру Дмитриевичу Лесли.
Оказывается, что первый народный партизан в эпоху Отечественной войны был не Давыдов, как это думают все, за весьма редким исключением, а Александр Дмитриевич Лесли. Родился он в 1781 году 25-го апреля. Служил в Чугуевском уланском полку, сформированном отцом его Дмитрием Егоровичем. Участвовал в кампании 1799 и 1807 года. Был адъютантом у князя Голицына в 1812 г. Женился в 1810 году на вдове князя Глебова-Стрешнева, урожденной Анне Васильевне княжне Друцкой-Соколинской, и имел сына Александра. Вот краткие биографические данные, которые мне удалось выписать из обширного фолианта.
Сообщаю выдержку из дневника Александра Александровича Лесли за 1866 год, стр. 89 и 90. - «Когда кончили чтение, папенька рассказывал, как родилась мысль у него первого об ополчении, как он приготовлял братьев Егора, Феодора и Петра, послав в разные места: одного в Капыровщину к батюшке просить благословения, который даже сам хотел идти в ополчение с сыновьями, о чем в истории Михайловского-Данилевского говорится; другого - в Смоленск за покупкою и прочего нужного для ополчения; третьего - в Озеренск к Варваре Дмитриевне ее уведомить о нашествии врагов и взять несколько людей в ополчение. Папенька поехал к губернскому предводителю Сергею Ивановичу Лесли, представил ему необходимость ополчения. Тот созвал, сколько можно было, дворян. Когда дворянство собралось, Оленин пустился в длинное и глупое рассуждение, как мы смеем жертвовать жизнью других и делать ополчение, забыв о должной защите Отечества. Прохор Иванович Булатов говорил: как давать людей, когда самый сенокос. Папенька ему сказал: «заготовляйте побольше для неприятеля». Так действительно и случилось через несколько дней. Петр Клочков говорил: «я согласен на ополчение, но только по моему плану». «По чьему угодно, но только поскорее надо собрать и вооружить». Много было подобных глупых возражений, но очевидная нужда заставила большинство решить собрать ополчение. Кто-то сказал: «а где же братья Лесли? Они первые затеяли ополчение, их надо выбрать в офицеры, а здесь только Александр Дмитриевич». Сергей Иванович отвечал: «мы здесь ещё толкуем, а они уже давно сражаются». Жара была чрезвычайная. Все вышли из залы. На дворе рассуждали. Петр Дмитриевич Воеводский, бывший внучатый дядя папеньки, брат Клавдии Дмитриевны, был очень полон, снял с себя даже мундир. Обратись к папеньке, говорил ему: «Ты - первый затейник всему этому, тебя первого надо выбрать в ополчение». «Я уже сам ополчился, и вот вам приказ Винценгероде, который мне велел состоять при нём при особых поручениях». «Проворен брат», - возразил Воеводский. Еще многое рассказывал папенька, как от медника, своего крестьянина, делавшего котлы на винокурню, узнали о приближении французов и прочее. Иное у меня уже списано, а иное нет, а все очень интересно, и я давно просил папеньку описать эти достопамятные дни, но он говорил: «это интересно нам, а другим нет дела». Я говорил: «такая важная эпоха
Петр Дмитриевич Воеводский - надворный советник, в 1812 г. - смоленский уездный предводитель дворянства, имел орден Св. Анны 2 ст. (1813). 5.03.1813 г. за № 161 на имя смоленского губернатора было подано «Представление губернского предводителя дворянства» за подписью дворян, которые выказывали особую признательность Воеводскому «за отличный труд во время служения предводителем, а наипаче за продовольствие обоих западных армий при Смоленске провиантом и фуражом и само поспешное ополчение пешего и конного составление... Его неусыпные труды тем важнее. Что имел почти непреодолимые препятствия - болезнь, признанную медицинскими чиновниками неизлечимой, которою теперь страдает...» [41, 59, 71].
интересна и малозначащими частными подробностями, особливо ежели пройдет много времени».
Достоверность сказанного в дневнике подтверждается в «Истории Отечественной войны 1812 г., составленной по достоверным источникам генерал-майором М. Богдановичем» (том II, глава VIII, стр. 49). М. Богданович говорит: «Еще прежде воззвания Государя об ополчении, находившиеся в отставке, смоленские дворяне, родные братья Лесли, узнав о приближении неприятельских войск к границам, явились в Смоленск к губернскому предводителю дворянства с изъявлением желания жертвовать собой и всем своим достоянием для составления ополчения в защиту Отечества. Губернский предводитель, одобрив вызов братьев Лесли, созвал всех дворян для предложения им сформирования общего ополчения, и убедясь в совершенной готовности их выставить до 20 тысяч и более ратников, отправил подполковника Энгельгардта в Дриссу с донесением на Высочайшее имя о желании смоленских дворян вооружиться против неприятеля. Император Александр, приняв сей вызов за  знак верности и любви к монарху и Отечеству всегда отличавшегося ревностью к службе смоленского дворянства, Всемилостивейше изъявить изволил оному особенное свое благоволение, в уверенности, что все сие в скором времени приведется в исполнение, и что в снабжении ратников оружием употреблено будет всякое старание и деятельность».
Далее говорится: «Небольшая часть ополчения, собранная братьями Лесли, находилась при войсках генерал-майора Оленина, составлявших авангард генерал-адъютанта Винценгероде, при расположении его в Смоленске, до соединения там западных армий. В продолжение занятия неприятелем Смоленской губернии и дальнейшего его нашествия во всех уездах ведена была поселянами и гражданами народная война».

Об этом также упоминается в «Истории города Смоленска, П. Никитина» (гл. V, стр. 278): «Неверовский стоял с 27-й дивизией в городе Красном для наблюдения оршанской дороги. К нему примкнул Оленин с небольшим отрядом из бывших в Смоленске запасных батальонов. К этому отряду присоединились многие добровольно вооруженные смоленские дворяне. Первые явились четверо братьев Лесли с письмом от престарелого отца своего, в котором он, несмотря на преклонность лет, изъявлял готовность в случае нужды идти вместе со своими сыновьями».
Время объявления Высочайшего манифеста об ополчении точно указано у М. Богдановича в его «Истории Отечественной войны 1812 г.», т. I, стр. 176: «Император Александр, - пишет он, - перед отъездом своим из армии 6-го июля отправил с генерал-адъютантом князем Трубецким в Москву воззвание к первопрестольной столице и манифест о всеобщем ополчении». Дата эта указывает на то, что действия ратников, выставленных братьями Лесли, начались в период наступления французской армии от Витебска к Смоленску. Действия же партизанов Давыдова, как нам известно, начались значительно позже.
К сожалению, о действиях ратников, предводимых братьями Лесли, имеется весьма мало сведений в дневнике Александра Александровича, да и они отрывочны, неполны и представляют мало интереса с точки зрения исторической. Один лишь записанный там рассказ крестьянина Федора Зайца не лишен интереса и дает некоторое понятие о характере действий народных партизанов.
Фёдор Заяц был в числе людей эскадрона, сформированного Александром Дмитриевичем Лесли. Сообщаю этот рассказ так, как он записан в дневнике, без изменения.
«Фёдор Заяц рассказывал, как из всех имений дедушки Дмитрия Егоровича и его четырех сыновей было собрано 200 человек молодцов, и в соборе отслужили молебен, и дедушка провожал. Они были, ополченцы, в числе которых и Федор, вооружены все очень длинными пиками и саблями. Было четыре мушкета кавалерийских и несколько пистолетов. Все верхами на лошадях, и ходили они около Катыни, где господа поили их горелкой, около Надвы, Рудни, Лядов, Орши и не дошли до Витебска пять верст, разъезжая по лесам и забирая мародеров. Он рассказывал, как эти бродяги придут куда-нибудь в деревню человек 10 или более, или менее, грабить скот, или забирать хлеб, как узнаем, отрядят нас человек 40 или сколько нужно, мы обскачем их, и как неприсяжные солдаты, то не острым концом, а тупым хорошенько хватим, то он бросает ружье и кричит «пардон». Тогда у них отберут все оружие и соберут с другими в кучи и гонят плетьми, как баранов. Ни одного не убили, и как сдаётся, то уже не обижают.
«Раз, ночью, четыре француза забрались около водяного колеса на мельницу. Мы узнали это и обступили, закричали им: «сдавайтесь», они закричали: «нон пардон!» и начали стрелять. Нас было 40 человек. Нам приказали отступить поодаль, и, окружа, стоять; они выстрелят патроны, тогда сдадутся. Так и сделали. Они стреляли несколько часов, а мы стояли, и они никого не ранили. Потом разом как крикнем «ура!» бросились, окружили; они сдались, закричав «пардон», мы их живьем взяли и отвели к пленным, которых понемногу, да много набрали за все время. При нас были три киргиза, два калмыка и два татарина. Они уже знали, как надо разъезды делать и все наши правила. Недалеко от Орши мы стояли у переправы через Днепр, вытянувшись по берегу, а французы на другом берегу высыпали много, очень много, навели пушки и начали палить. Григорий Дмитриевич, прехрабрый, за старшего командовал. Егор Дмитриевич и Петр Дмитриевич, так же храбрые, ничего не боятся, разъезжают перед нами под выстрелами и кричат: «не робей, не бойся, не прячься, ребята!» а человека два слезли с коней и на корточки присели за задними ногами лошадей, а те стоят на своем месте и не пошевелятся, а Абрам Степанович уж тот-то храбрый, выпьет горелки, во весь дух на лошади несется, бранится на нас и кричит. Нас расставили в один ряд, один от другого сажени на три длиною растянули, и тут только и были мы все Леслевской вотчины впереди всей армии, которая была верст на двадцать за нами. Неприятель стрелял ядрами, одни попадали в берег, другие не долетали и падали в воду, и много через нас и между пролетали, никого не ранило, только под Петром Дмитриевичем лошадь ранило в ногу. Так они несколько часов в нас палили, а мы сидели и никуда не подаемся. Они хотели переправиться, но побоялись нас и отступили в лес, а ежели бы мы оробели и стали отступать, то они, переправясь, нас искрошили бы; их было куда более нас, а как мы редко стояли, то нам ничего не сделалось. На Спасовки заговляться нам дали господа мяса, волки вдоволь, и мы стали варить да готовить. Нам сказали: «француз близко!» Мы хотели было уж бросить и сами не знали, как быть, да Григорий Дмитриевич и другие господа сказали: «Ешьте, поспеете еще». Уже солнце всходило, а мы согрешили, пост настал, а мы ели мясо и горелку пили. Потом поехали в разъезды и мне известные места около Велижа, Катыни и Надвы по лесам всё ездили, да французов ловили, а они, ходя по лесу, рубили сучья, да на деревьях свои метки клали. Когда отдельно без господ, и каждый командовал отдельно своею частью, то за Григория Дмитриевича командовал Парфён, который потом был у него приказчиком, дворовые были с нами за унтеров, и мы были по частям, все разъезжали днём и ночью, то в разъездах, то на пикете, и строй уже делали, как солдаты: когда послан, то не спи, да и сами остерегались, боясь попасть в полон. Из всех в разное время убито было 9 и ранило нескольких, а из всех наших теперь осталось в живых только я, да еще Андрей Варакса, лесничий в Хруменках, и Парфён, бывший Григория Дмитриевича». Федор Заяц умер двенадцать лет тому назад и был лично известен нынешнему владельцу имения. До последних дней своих он сохранял свежесть памяти и очень любил вспоминать и рассказывать события Отечественной войны, в которой он был участником. В настоящее время в имении Станькове, Николая Александровича Лесли, живут дети, внуки и правнуки этого историческаго воина. Итак, первая мысль о народном ополчении в годину бедствий родилась у Александра Дмитриевича Лесли. С быстротою молнии охватила она всю Русь, и осуществление ее составляет гордость нашего Отечества. В этом рельефно выразилась сила дуxa и самобытность русской нации. Воплощением же этой великой мысли, в полном смысле этого слова, положен был предел дерзости врага. Этим довершено было поражение полумиллионной армии Наполеона и полное истребление остатков ее. Торжество русской нации воссияло перед лицом всей Европы, а ныне, по справедливости, должна воскреснуть память Александра Дмитриевича Лесли. Он скромно доживал остаток дней в тихом уединении своей вотчины, не помышляя о том, что имя его стяжает себе навеки славу национальнаго героя.


Дмитрий Мясоедов
Из книги «Лесли в войне 1812 года», Смоленск, 2006, стр. 16 – 21.

Назад

arxiv

Галерея

Голосование

Как часто Вы посещаете музеи?

© Администрация Смоленской области

©  Департамент Смоленской области
     по информационным технологиям

WebCanape - быстрое создание сайтов и продвижение

logofooter
© Департамент Смоленской области по культуре и туризму
© Департамент Смоленской области по культуре и туризму