Героическая оборона Смоленска 1609 - 1611 гг. Д.Маковский

Героическая оборона Смоленска 1609 - 1611 гг. Д.Маковский


Окрепнув и возмужав, Московское государство в 1514 году вырвало Смоленск из цепких лап литовских панов. В течение XVI века Литва при поддержке Польши несколько раз пыталась снова захватить Смоленск (поход воеводы Острожского в 1514 году, набег армии А. Вишневецкого в 1535 году, Станислава Гиковского в 1568 году и Филона Кмита в 1579 году). Все эти попытки кончились для литовцев и поляков неудачей. Но они не успокоились, не хотели примириться с потерей Смоленска.
Придавая исключительное значение Смоленску, как важнейшему стратегическому пункту (ключ-город), правительство Бориса Годунова в 1596 году приступило к постройке Смоленской крепостной стены. Шесть лет строилась твердыня русского государства на западе. Ее Годунов назвал ожерельем Московского государства. Была возведена крепость, каких не знала Европа в те времена - 5 верст 80 саженей длиною, 7 саженей высотою и 2 1/2 сажени шириною.
Через девять лет Смоленской крепости пришлось испытать сильные удары армии, оснащенной лучшими техническими средствами того времени. Польские паны не думали отказаться от обладания Смоленском. Они выжидали только удобного случая.
В конце XVI и в начале XVII веков Московское государство переживало тяжелое время, которое современники назвали "смутным".
После смерти бездетного царя Федора, сына Ивана Грозного, началась упорная борьба различных боярских групп за власть, что резко сказалось на мощи Московского государства. Небывалый, почти трехлетний неурожай (1601-1603) вызвал в стране страшный голод и обострил противоречия между закрепощенными крестьянами - холопами и феодалами - помещиками и боярами.
Вспыхнуло крестьянское восстание. Польские паны жадно поглядывали на слабеющее Московское государство, но, многажды битые, сразу ринуться в поход побоялись.
В Польше организовали авантюру с самозванцем, стремясь разжечь борьбу в Московском государстве и тем ослабить его.
Поход первого самозванца (1604-1606) на Москву, принеся им вначале успех, закончился избиением поляков в Москве.
Польские паны не унялись и в 1607 году организовали поход второго самозванца, но этому не удалось даже побывать в Москве.
Правда, эти походы основательно подорвали силы Московского государства.
Польскому правительству и королю Сигизмунду III показалось, что настало удобное время нанести последний удар и покорить Московское государство.
В 1608 году Сигизмунд III приступил к подготовке похода на Москву.
В начале сентября 1609 года он выступил, стараясь идти на Москву прямым путем через Смоленск.
23 сентября Сигизмунд прибыл в Красный, уже разграбленный частями Льва Сапеги и Жолкевского. В Красном 15 сентября король получил от своего посла устный ответ смолян на универсал. Смоленский воевода Шеин сказал послу, что "если в другой раз приедешь с такими делами, то напоим тебя водой", т. е. утопим.
30 сентября король со штабом переехал под Смоленск. К вечеру имела место стычка смолян с немецкой пехотой, которая хотела помешать сжечь деревянные спуски от крепости к Днепру. С обеих сторон были убитые.
После вторичного осмотра местности король и гетман решили вести штурм с восточной стороны, где местность позволяет удобнее подойти к крепости.
В этот же день около двух ворот поляки захватили "великое множество народа со скотом". Это были крестьяне Смоленского уезда, которые "пришли в осаду, но им не удалось пробраться в крепость".
Из крепости смоляне стреляли по передвигающимся польским частям. Польский хроникер должен был признать, что "русские часто, однако, стреляют и из порядочных орудий".
После неудавшихся попыток захватить крепость 26 сентября неожиданным налетом, а 29 сентября уговорить смолян к сдаче, припугнув их многочисленным войском, пришедшим во главе с самим королем, польское командование срочно стало готовиться к штурму. Перед штурмом польские агенты и "доброхоты" должны были произвести очень важную диверсию: поджечь порох, который хранился в подвалах Мономахова собора, но заговор вовремя был обнаружен и одного из участников поймали, пытали и, как утверждает польский хронограф, он выдал других (четырех) своих участников.

Король с сенатором принял решение не вести штурмов до прибытия тяжелой артиллерии и завершения подкопов. Двигаться вперед, не захватив Смоленска, полякам было невозможно. Это обусловливалось рядом причин: во-первых, как писала королева Л. Салюте, взятие Смоленска было делом чести "рыцарства" и самого короля, делом его политического авторитета, что особенно было важно в тогдашних условиях, когда на польский престол имелся претендент - племянник Ст. Батория; во-вторых, оставлять в тылу войск вооруженную крепость, имея перед собой победоносную армию Скопина-Шуйского, тактически было опасно.
Осажденный Смоленск скоро стал переживать большие тяготы. Первым признаком надвигавшихся бедствий был массовый падеж скота. Из документов Смоленской приказной избы сохранилось несколько предписаний об уборке трупов павших лошадей. Начавшиеся бедствия были удобной почвой для разлагательской агитации польских "доброхотов". Эта агитация велась исподволь. Польские агенты из боярства не могли в своей агитации делать упор, как это было в первые дни осады, на могущество польской армии, которая показала свое бессилие взять крепость приступом. Поэтому они играли на тяготах осады, использовав нараставшее недовольство в среде семей дворян и детей боярских, пришедших в осаду. Недовольство питалось тем, что бешено росли цены на продукты: в ноябре пуд соли стоил рубль, четверть ржи - тоже рубль, не хватало дров, в довершение бедствий воды не стало. Приходилось за водой и дровами делать вылазки, В каждой вылазке участвовали сотни жителей, которых сопровождали воины. Иногда во время вылазки приходилось драться с поляками всем участникам - дрались не только копьями, мечами, но и кувшинами, ведрами, с которыми вышли по воду. Часто с вылазок возвращались, неся не воду и дрова, а трупы убитых. Только за один ноябрь 1609 года в польском дневнике зарегистрировано шесть вылазок, которые сопровождались крупными стычками. За каждый кувшин воды, за каждую палку дров приходилось расплачиваться кровью.
Защитники пользовались водой из ручьев, протекавших в крепости. Но эти ручьи были загрязнены: в них мыли белье, спускали нечистоты. Шеин издал приказ, установив три дня, в которые запрещалось стирать белье в ручьях. Было запрещено также выливать в ручьи нечистоты. Многие стали пользоваться водой из этих ручьев. Это усилило заболевание населения.
В декабре 1609 года начали рыть тайные ходы к Днепру, чтобы пользоваться водой. Два таких тайных хода были разрушены поляками.
Рано наступившая зима принесла защитникам новые тяготы. В осаду пришло много посадских людей, бедных ремесленников, ямщиков и крестьян Смоленского уезда. Жилых построек в крепости было немного. Эти дома принадлежали преимущественно дворянам, церквам и монастырям. Воевода кое-как разместил семьи служилых людей, ушедших с Барятинским к Скопину-Шуйскому, Ремесленники же с семьями помещались по сараям, амбарам, а крестьяне ютились в землянках между Молоховскими и Крылошевскими воротами. Досок и бревен крестьяне достать не могли - все лесные материалы были взяты воеводой на оборонные цели. Дожди заливали землянки водой, почва оседала, засыпая часто жильцов. Наступившие морозы делали жизнь в землянках невыносимой. Костры разводить запрещалось, да и дров достать было трудно.
Пришедшие в крепость ремесленники, ямщики и крестьяне имели незначительный запас продовольствия. Через 5-6 месяцев осады большая часть бедного люда уже голодала. Трупы лошадей валялись по улицам. Отгоняя собак, жители вырезали мясистые куски павших лошадей и варили с кореньями похлебку. Впоследствии ловили собак, кошек, галок, ворон и употребляли их в пищу. Хлеб приготовляли из кореньев и древесной коры. Бичом для бедного населения - ремесленников и крестьян было отсутствие соли. Пища без соли вызывала массовые заболевания. Детей косила смерть. Зимой 1610 года в день хоронили по 30-40 человек.
Весна не принесла облегчения - в апреле умирало в день по 100-150 человек. Голод нарастал. К лету в крепости вся трава была съедена. Приходилось больным защитникам делать вылазки, чтобы запастись травой, которую население употребляло в пишу. Еще в декабре воевода вынужден был начать снабжать хлебом из государственных житниц семьи дворян и детей боярских, пришедших в осаду. Иногородних дворян, детей боярских и семей воинов, посланных к Скопину-Шуйскому, было много. Но беднейшее население - ремесленники, крестьяне, которые несли защиту крепости, долгое время оставалось без внимания. Только во второй период защиты - после Клушинской битвы - начали выдавать хлеб голодающим ремесленникам. В феврале и марте 1610 года была произведена опись хлебных запасов у стрельцов, посадских людей и крестьян. Ошибку допустил Шеин, что не взял на учет большие запасы хлеба у монастырей, церквей и особенно в житницах крупнейшего смоленского феодала - архиепископа Сергия.
14 февраля смоляне взорвали новый подкоп, который вел французский инженер. Взрыв был настолько мощным, что выбросил огромную массу земли на значительную высоту. Вместе с песком выше крепостной стены взлетел и французский инженер, но, упав в снежный сугроб, остался жив.

В польском лагере контрмины смолян вызвали растерянность. Пятимесячная подготовка штурма была уничтожена. Упорство и напряженный труд защитников дали свои плоды - они завоевали себе новую передышку. Польское командование возлагало все надежды на подкопы и не торопилось получить тяжелые осадные пушки из-за границы. Штурм крепости теперь снова оттягивался. Приходилось вести новые подкопы и торопить с подвозом пушек, так как из привезенных раньше 30 орудий значительная часть вышла из строя, а оставшиеся мортиры ничего не смогли сделать стенам.
Много хлопот причиняли полякам крестьянские партизанские отряды, которые польский офицер Маскевич презрительно назвал "шишами", Убежавшие в леса крестьяне стали собираться в отряды. Скопин-Шуйский узнал, что в смоленских лесах скрывается много крестьян. Он прислал 30 человек ратных людей, чтобы из этих крестьян создать отряды и вести войну в тылу у поляков. Такие отряды образовались в Порецкой, Бельской и других волостях. И, как утверждает польский хронограф, эти отряды достигли значительной величины. Так, некий Треска собрал три тысячи вооруженных крестьян и, нападая на польские части, наносил им большой урон. Подняли восстание и крестьяне Шучейской волости и, как рассказывал пробравшийся в крепость крестьянин, побили литовских людей человек с полтораста.
Смоляне продолжали готовиться к штурму, который ожидался со дня на день. Защитники спешили с подкопом под польские шанцы, чтобы предупредить опасную для башен стрельбу из рижских пушек. Они определили, что ведется и еще один подкоп под стену. 26 июля смоляне подвели две мины - одну под польский подкоп, а другую - под шанцы. Взрыв разрушил подкоп и часть шанцев, где было задавлено несколько немцев. Бешенству польского инженера Апельмана не было предела. Ночью с петардами он бросился к стенам, хотел их взрывать, "но ничего не мог сделать". Польское командование решило вести новый подкоп. 28 июля Шеину было передано письмо, в котором король требовал сдать крепость, в противном случае угрожал защитникам уничтожить их вместе с семьями. Шеин приказал вернуть письмо посланцу.
Утром 3 августа смоляне испортили польским панам настроение, взорвав подкоп Апельмана, где похоронили несколько венгерских солдат. Поляки с остервенением продолжали расстреливать две круглые башни. Там были сделаны проломы.
Защитники, наряду с ответной стрельбой, возводили укрепления на всем пространстве от одной до другой круглых башен. Они использовали старый земляной вал, возвели насыпи на нем вышиной в две сажени. На валу поставили деревянные срубы, засыпав их землей. В середине установили несколько тяжелых пушек, а по бокам четыре мортиры.
С рассветом начался штурм. Несколько раз враги бросались в атаку к проломам, но защитники отражали их выстрелами из орудий и ружей. Когда же нападающим удавалось добираться до самой стены, их побивали камнями, засыпали им глаза песком, и они каждый раз откатывались назад. Польское командование приказало спешившимся гусарам идти на помощь. "Все бросились с такой отвагой, какой требовало самое дело и их доблесть", но, добежав до рва, который "храбрым" рыцарям показался глубоким и широким, они отступили. Через некоторое время "отважные" и "доблестные рыцари" снова бросились в атаку, "но должны были опять отступить от широкого и глубокого рва, ничего не сделав и не без вреда для себя".
Смоленские пушкари свое дело знали - метким огнем поражали перед рвом польских "храбрецов" и внесли большое опустошение в их ряды. На этом приступе было убито 178 человек и ранено 642.
Даже враг должен был подчеркнуть "доблесть в защите" смолян.
После этого крупного поражения польское командование должно было отложить штурмы на неопределенный срок. Снова полезли под землю, опять начали готовить подкопы, чтобы взорвать стену. Подготовка теперь велась, по совету смоленских изменников из дворян и детей боярских, и с восточной стороны.
Смоляне не только старались отстоять свой город, но страдали и беспокоились за всю страну. В январе 1611 года смоляне пишут грамоту "господам братьям всего Московского государства". Вслед за грамотой смолян из города в город посыпались призывы встать на поработителей. Беззаветной и упорной борьбой смолян восторгались в самых отдаленных окраинах. Смоленских героев ставили в пример все, кто призывал на борьбу. На улицах Москвы было найдено "подметное" письмо (прокламация) неизвестного автора, где написано; "Поревнуем городу Смоленску, как в нем наша братия, православные христиане, сидят и великую скорбь и тесноту терпят. Сами знаете, с какого времени сидят. Если бы таких крепкостоятельных городов в Российском государстве хоть немного было, неповадно было бы входить в нашу землю нашим врагам". Дальше автор разоблачает предательство правителей-бояр. Указывая еще раз на геройство смоленских защитников, автор подчеркивает, что они "держат короля ни за голову, ни за ноги, ни за руки, но за самое зловредное и жестокое сердце". И дальше автор заканчивает призывом; "Придите, православные, мужайтесь и вооружайтесь, старайтесь против врагов своих. Не выдавайте спасителей наших - там города, а здесь общего нашего пастыря". И в другой грамоте ярославцев в Казань так говорится: "В смертной скорби люди сетуют и плачут и рыдают... а тем и утешаются, божиим милосердием, что дал бог за православную веру крепкого стоятеля Ермогена патриарха... да премудрого боярина Михаила Шеина и всех православных крестьян, смоленских сидельцев, что, узнав они-то все оманки и ласканья ничего не послушали и учинили смерть на память и на славу и похвалу в роды и роды. А на Москве смоленские люди тем помочь учинили великую, что король не опростався".

Воевода Михаил Шеин.Русский народ с любовью и восхищением смотрел на смоленских защитников. Их упорство, их борьба громким эхом пронеслись по Руси, Призыв смолян и "досточудные и достохвальные" дела их были тем толчком, который вызвал огромный подъем народного движения на борьбу с захватчиками.
Смоляне несколько ночей с часу на час ожидали  штурма. Женщины и дети работали, помогая воинам возводить укрепления, таскали камни, песок на стены.
Особенно разрушительной артиллерийская стрельба была 2 июня. Авраамиевские ворота и прилегавший к ним участок стены сильно пострадали. Польские пушки громили уже насыпь за воротами. Та же картина наблюдалась и на участке старых проломов.
Как только стемнело, поляки пошли на штурм. В пролом Аврамиевских ворот, в полночь на 3 июня врываются гусары, которыми командовал сам гетман Потоцкий. В это же время проломы западной стороны штурмуются немецкой пехотой. На этой стороне обороной руководит сам Шеин. Небольшой горстке смолян удается отбить атаку и вышвырнуть немцев из захваченной ими башни. Но у Аврамиевских ворот враги потеснили защитников и овладели воротами. Шеин спешит подать помощь к Авраамиевским воротам. Но в довершение всех бед поляки делают большой пролом у Крылошевских ворот со стороны Днепра. Там пан Новодворский подложил петарду в водосточную трубу и разрушил стену. В этот пролом, который никто не защищал, беспрепятственно ворвался с несколькими ротами Дорогостайский. К пролому поспешили защитники. Но было поздно. Все торжище захватил Дорогостайский. К нему прибывали новые и новые силы. У Днепровских ворот завязалась горячая сеча. Под натиском в несколько раз превосходящих сил врагов защитники с боем начали отступать в гору по Родницкой улице, устилая путь трупами наседавших польских гусар.
"Рыцари" пана Дорогостайского спешили раньше своих собратьев ворваться в собор Мономахов, где хранились драгоценности, чтобы "промыслить" побольше трофеев, т. е. пограбить.
В этот собор, за его стены, бежали семьи смолян. Защитники упорно отбивались от озверевших солдат Дорогостайского. Немногие смоленские воины отступили в собор. По городу гуляли молодчики гетмана Потоцкого. Шеин со своим небольшим отрядом был отрезан. На него наседали с двух сторон: немецкая пехота и казаки гетмана. Мужественный воевода продолжал отбиваться. Около него осталось 15 человек воинов да семья - жена, дочь и сын.
Женщины, дети и часть защитников заперлись в соборе. На невысокие стены соборного холма со всех сторон лезли поляки. Спасения не было. Смолян ожидала смерть или кабала. Защитники выбрали первое - решили взорвать собор. Некто Белавин поджег огромные запасы пороха (около 8 тысяч пудов), хранившиеся в подвалах собора. Страшный взрыв разрушил собор, похоронив под его развалинами несколько тысяч жителей, не пожелавших "поклониться польскому королю". Немногие оставшиеся в живых бросались в огонь, ища там спасения от поработителей. Этот момент подтверждает, по рассказам очевидцев, и гетман Жолкевский. "Многие, - пишет он, - подобно как в Москве, добровольно бросались в пламя".
Остался Шеин с пятнадцатью воинами на Коломенской башне. Он тоже хотел погибнуть, но мольбы и просьбы дочери и сына, которым гетман Потоцкий обещал сохранить жизнь и позаботиться о них, заставили Шеина сдаться.
Героизм смоленских защитников так описан у Карамзина:
"Россияне зажгли порох и взлетели на воздух с детьми, имением и славой. От страшного взрыва, грома и треска неприятель оцепенел, забыв на время свою победу, и с равным ужасом видя весь город в огне, в который жители бросали все, что имели - драгоценности и сами с женами бросались, чтобы оставить неприятелю только пепел, а любезному отечеству пример добродетели. На улицах и площадях лежали груды тел сожженных. Смоленск являлся новым Сагунтом, и не Польша, но Россия могла торжествовать сей день великий в ея летописях".
Благодарный россияне никогда не забудет великих дел смолян и воеводы М. Б. Шеина.
Значение героической почти двухлетней (с 1609 по 1611 г.) обороны Смоленска для Московского государства было огромно. Смоленск задержал польское войско, не дал Сигизмунду "опростаться" и тем самым позволил собраться первому ополчению, позволил подготовить воинские силы для отпора полякам. Смоленский пример, смоленские грамоты разогрели сердца русского народа и подготовили почву для успешного выступления Минина и Пожарского. Страна была спасена от "угрозы порабощения русского народа польскими панами".

Д.Маковский

Назад

arxiv

Галерея

Голосование

Как часто Вы посещаете музеи?

© Администрация Смоленской области

©  Департамент Смоленской области
     по информационным технологиям

WebCanape - быстрое создание сайтов и продвижение

logofooter
© Департамент Смоленской области по культуре и туризму
© Департамент Смоленской области по культуре и туризму